Искусство – это инфекция

Беседовал АЛЕКСЕЙ ГОРЕСЛАВСКИЙ

Автомобильный бизнес традиционно считается мужским, поэтому генеральному директору компании «Дженерал моторз СНГ» американке Хайди МакКормак приходится вдвойне сложно. Мало того, что ей приходится управлять филиалом крупнейшей мировой компании, выстраивая отношения с дилерами в России, так еще и коллеги-мужчины подначивают: мол, неженское это дело – автомобилями торговать. Правда, г-же МакКормак есть что предъявить коллегам: к примеру, увеличение представленных на российском рынке марок (сейчас «Дженерал моторз» в России представляет Opel, Chevrolet, Saab, Cadillaс), а также постоянный рост продаж самих автомобилей. С лета к коллекции Хайди МакКормак добавятся еще и легендарные автомобили Hummer, что должно окончательно расставить все точки над «i» – самый брутальный автомобиль в мире будет продаваться в России под руководством женщины. Очевидно, что все эти хлопоты отнимают очень много времени. Как оказалось, свободное время Хайди МакКормак посвящает как раз вполне женскому хобби – русской живописи. Об этом мы и побеседовали с гендиректором General Motors CIS в здании Третьяковской галереи на Крымском валу.

– С чего начался ваш интерес к русской живописи?
– Я жила в Иркутске с 1994-го по 1996 год, в общей сложности три с половиной года. Иркутск очень красивый город, там есть озеро Байкал и очень хорошие люди. Однако в то время было очень мало ресторанов и вообще мест, куда можно пойти отдохнуть. Там есть очень хороший музей искусства, где выставлены большие художники, например Репин. У этого музея весьма серьезная коллекция. С этого музея в Иркутске и началась моя любовь к русскому искусству. Более того, там так же, как в Москве и других городах, есть серьезная группа художников. И там были две маленькие частные галереи, в которых я начинала покупать картины.
– А когда вы жили в США и на Ближнем Востоке, живописью интересовались?
– Да, но без особого увлечения. Моя мама тоже художница, по профессии она ландшафтный архитектор. Она, кстати, писала очень хорошие картины. Я жила в Вашингтоне, округ Колумбия, часто бывала в National gallery и воспитывалась в любви к искусству. Но после 1994 года произошла самая настоящая революция. Я поняла, что искусство может быть в моей жизни, в моем альбоме, в моей квартире, а не только в музее.
– Вы коллекционируете соцреализм. А как вы относитесь к пропагандистским полотнам времен Сталина? Ведь не секрет, что есть такой стереотип, что иностранцев в первую очередь интересуют Сталин, Ленин и другие вожди?
– Это было сначала как первый образ России, в начале перестройки. Это тоже искусство, и, конечно, в нем фигурируют такие известные фигуры, как Ленин. Соцреализм же фокусируется на повседневной жизни. Все мы знаем, что Советский Союз долгое время жил тяжело, не было хлеба, мяса. И вы понимаете, откуда взялась эта школа – соцреализм. Были четкие инструкции, закон, что можно изображать, а чего нельзя. В жизни советского человека все должно было быть хорошо, солнечно. Сейчас это чрезвычайно интересно.
– Как вы относитесь к дореволюционному искусству конца ХIХ – начала ХХ века?
– Я об этом периоде знаю меньше по сравнению с ХХ веком. Поэтому я думаю о нем стандартно. Вообще, русское искусство этого периода весьма интересно, не только живопись. И если мы посмотрим на русскую культуру вообще, то очень важны связи между музыкой, искусством, живописью, театром.
– Можно ли через искусство понять тайну, которая, как говорят, есть в России? Или хотя бы попробовать понять?
– Да, это правильно, можно пробовать понимать. Знаете, как говорят, таков русский характер, он всегда пессимист, он всегда ставит на первое место плохие новости. Однако, если на жизнь смотрят русский пессимист и американский оптимист, это, оказывается, не разная жизнь, это разный взгляд на нее.
– Скажите, а сложно ли вам искать картины для коллекции? Вы покупаете их в Москве или ищете где-то в других городах?
– В основном в Москве, но у меня есть несколько картин из Питера, Иркутска, чуть-чуть из Екатеринбурга, Нижнего Новгорода. К сожалению, у меня нет времени, чтобы куда-нибудь съездить, потому что я живу в Москве.
– У вас хватает времени на хобби?
– Нет, абсолютно нет.
– А сколько времени вы бы хотели уделять своему хобби?
– Всю жизнь! Это как инфекция. Всегда есть новый художник, новая техника, новые проекты…
– Насколько я знаю, компания General Motors помогает Третьяковской галерее, это дань вашим личным увлечениям или политика компании?
– И так и так. Политика General Motors состоит в том, чтобы помогать местной культуре. Поэтому и поддержка Третьяковки – проект, в котором личные и корпоративные интересы совпадают. Три года назад мы начали работать вместе с Третьяковской галереей как маленькая группа спонсоров. Каждый год мы смотрим, что можем сделать вместе. Это может быть книга, каталог, выставка. Кроме того, у компании есть большой интерес к истории русского искусства, мы стараемся поддерживать издание книг по этой тематике.
– Скажите, на ваш взгляд, существует ли такая проблема, как вывоз произведений русского искусства на Запад?
– Это трудный баланс между правом частной собственности и значением объекта для истории России. Конечно, что-то должно оставаться в России, чтобы люди могли всегда посмотреть. Но если мы посмотрим на другие страны, к примеру в Европе, то окажется, что определение «национального достояния» в Англии или Франции гораздо уже и применение этого термина на практике встречается не так часто по сравнению с Россией. Владелец в принципе в состоянии сам решать: вывозить вещь из страны или нет. Кстати, есть и другой момент. К примеру, цены на антиквариат из карельской березы в России, стране происхождения этих предметов, выше, чем на Западе. Это очень странно, потому что экспортировать антикварные вещи из этой березы сейчас очень трудно. Однако цена в Москве все равно выше, чем в Лондоне.
– Существует ли опасность того, что из России, грубо говоря, все увезут?
– Нет, это неправильно. В России уже есть сильная коллекция современных художников, поэтому я не боюсь, что из страны вывезут все достояние. Правда, многие художники не выставляются в музеях. А их нужно показывать народу, хотя этого не происходит. Кроме того, должна быть какая-то государственная система, потому что с действующими законами и определениями очень сложно сказать, кто пытается нажиться на искусстве, а кто действительно законопослушно купил и пытается отвезти на родину.
– Вы, как знаток русского искусства, можете посоветовать в него инвестировать?
– Во-первых, я никогда не покупала картины, чтобы инвестировать деньги, и, во-вторых, очень трудно иногда оценить перспективы того или иного художника. Некоторые из них известны только в пределах своего города и, может быть, никогда за его пределами не будут известны. С другой стороны, ты покупаешь искусство, потому что не можешь не покупать, это часть того, кем ты являешься. То же самое, что покрасить комнату в желтый или красный цвет: трудно сказать, почему ты делаешь именно так. Это часть моей жизни, это то, почему я покупаю картины, а вовсе не для инвестиций.
– А кто персонально вам нравится из современных художников?
– Мои фавориты – Николай Андронов, очень известный в мире искусства человек, который умер, к сожалению, несколько лет назад. Очень люблю его жену – художницу Наталью Егоршину, она работает в другой форме, в другом ритме. Я бы даже сказала, что она начинает новую школу.
– У вас есть ее работы?
– Да. Она хулиганка, она просто супер. Очень интересный характер.
– А когда вы увидели ее первые работы?
– Наверное, пять-шесть лет назад. Мне безумно понравилось, как она работает с холстом. Даже не с красками, а именно с холстом. Это очень важно в технике Наташи. Вот картина, на которой изображено все семейство – вот Андронов, это Наташа, это Маша, она тоже художница, это бабушка, это их собака. Я знаю всех этих людей, и они мои хорошие друзья.
– А кто еще из современных художников вам интересен?
– Андрей Дюков, тоже очень хороший художник, скульптор Леонид Берлин, скульптор Михаил Дронов и другие. Есть много молодых художников. Они все мне нравятся, я уважаю их за мастерство. За ними будущее. n