Система компромиссов

Беседовал ВАСИЛИЙ ВАНЬКОВ

По мнению великого американского писателя Фрэнсиса Фицджеральда, богатство делает людей особенными. Правда, для рядового россиянина особенные качества миллионеров представляются скорее в сугубо негативном контексте. Тем не менее именно от представителей крупного бизнеса сегодня во многом зависит судьба экономических реформ и благополучие регионов. О социальной ответственности тех, кого принято называть олигархами, наш разговор с председателем Комитета Госдумы по экономической политике, предпринимательству и туризму Валерием Драгановым.

– На ваш взгляд, нашумевшая покупка предпринимателем Вексельбергом коллекции пасхальных яиц Фаберже – это некий рецепт выживания бизнеса эпохи «равноудаления олигархов»? Должны представители крупного бизнеса кроме полагающихся по закону налоговых отчислений выплачивать некий социальный налог в виде благотворительности?
– Я считаю, что предметы старины, искусства, культурные достояния – это национальные святыни. Такое отношение к ним бизнесменов можно только приветствовать. Но все же в первую очередь я бы говорил о необходимости участия бизнеса в создании и поддержании различного рода внебюджетных фондов. Целый ряд политиков готовы инициировать создание подобного рода структур. В свое время я уже принимал в этом участие. Можно упомянуть, в частности, Фонд финансирования объектов культуры, Фонд детского футбола, Фонд финансирования профессиональных образовательных программ и т.д. Только при выполнении этих условий общество будет относиться к бизнесу с доверием и уважением. Адресные программы способствуют тому, что люди перестанут задаваться вопросом: «Откуда эти деньги?» Если в попечительских советах этих фондов будут сидеть уважаемые всеми люди и будет обеспечена полная прозрачность финансов, что называется до копейки, то такая работа бизнеса была бы в высшей степени полезна обществу.

– Наверное, именно это подразумевал премьер Фрадков на встрече с представителями РСПП, говоря о «социальной ответственности бизнеса»?
– Я думаю, что по версии премьера эта ответственность в первую очередь заключается в преодолении бедности. Например, посредством участия работодателей в новых социальных проектах, а также улучшения материального положения наемных работников в частном секторе. Известна общемировая практика, когда в целях создания рынка доступного жилья крупные компании предоставляют дешевые, льготные кредиты своим сотрудникам. В рамках реформы здравоохранения и образования крупные финансовые группы могли бы пойти на частичную оплату этих услуг, поскольку бюджетных средств явно не хватает. Также речь идет и о создании новых рабочих мест. Здесь уже взаимодействие власти и бизнеса имеет реальную основу. Власть должна создавать условия для экономического роста посредством, в частности, налоговой реформы, которая идет полным ходом. А бизнес взамен должен создавать новые рабочие места и участвовать в тех социальных проектах, о которых я уже говорил.

– Вы не опасаетесь, что может быть пройдена граница, отделяющая добровольную благотворительность от незаконных поборов и отъема финансовых средств у крупного бизнеса, прикрываемых разговорами о необходимости «социальной ответственности» последнего?
– Не думаю. К счастью, бизнес сильно изменился за последние годы. Теперь он вряд ли согласится на то, чтобы уступить призывам некоторых чиновников делиться «по понятиям». Хотя некоторые губернаторы до сих пор позволяют себе такое. Напротив, сейчас складывается такая ситуация, когда обе стороны заинтересованы в достижении максимальной открытости и цивилизованном характере взаимоотношений. Это встречное движение – власть демонстрирует готовность к самоочищению с одной стороны, а бизнес готовность внедрять новые этические нормы в свою практику с другой.

– Тем не менее тот же Вексельберг, объясняя мотивацию своего решения о покупке всемирно известной ювелирной реликвии, сказал, что рассматривает это не иначе как «долгосрочные инвестиции в мой бизнес». А потом добавил, что в противном случае ему было бы трудно рассчитывать на то, что развитию его холдинга на федеральном уровне дали бы «зеленый свет».
– По ходу административной и других реформ коммерческие и так называемые политические риски будут снижаться и в конце концов будут минимизированы. И я надеюсь, что бизнес будет участвовать в социальных проектах на условиях понимания и уважения тех проблем, которые стоят перед страной, а не только из желания гарантировать сохранение и приумножение своих доходов.

– Это пожелание или объективная реальность?
– Я вижу, что это мое пожелание уже начинает становиться действительностью. Есть целый ряд красноречивых свидетельств в пользу этого. От того, насколько новые традиции благотворительности окажутся устойчивыми, во многом будет зависеть и то, насколько разумной будет государственная политика в области взаимодействия с крупным бизнесом. Очень важно как можно быстрее найти компромисс между интересами бизнеса и общества.

– Нельзя ли нашумевшее «дело Ходорковского» рассматривать как недвусмысленный намек о необходимости нести бремя «социальных расходов», не забывая при этом, что только сама власть может определять, куда конкретно должна направляться поддержка?
– До тех пор, пока не станет ясно, какую перспективу имеет обвинение и насколько оно соответствует тому, что имело место в реальности (а это может определить только суд), я не могу давать какие-либо комментарии по этому поводу. Если будет доказано, что выдвигаемые обвинением преступные деяния действительно имели место, разговор об этом конкретном случае перейдет в более практическую плоскость. Тогда можно будет делать и какие-либо выводы и обобщения.

– Как вы в целом оцениваете характер отношений, которые складываются между властью и бизнесом в последнее время? Существуют ли необходимые институциональные предпосылки для того, чтобы интересы бизнеса учитывались при принятии значимых решений хотя бы в экономической сфере? Например, одним из первых решений нового правительства стало упразднение Совета по предпринимательству при правительстве РФ…
– Дело в том, что взамен упраздненного Совета по предпринимательству был создан Совет по конкурентоспособности. Прежний орган был, мягко говоря, странной структурой. Он состоял из наиболее состоятельных представителей крупного бизнеса. В рамках этого совета они участвовали в подготовке и проведении экономических решений общегосударственного масштаба (в первую очередь законопроекты). Иногда их инициативы были таковы, что перепадало «пекарям, портным и сапожникам». Но по большей части за ними стояли узкокорпоративные интересы, не отвечающие общенациональным целям. Новый Совет по конкурентоспособности призван стать очень профессиональным дискуссионным собранием, где речь будет идти не о продвижении своих бизнес-проектов, а скорее об общем интересе – налаживании конструктивного диалога между государством и бизнесом, что было бы полезно всем.
Не секрет, что в течение 1990-х годов все «походы» крупного бизнеса в Кремль и Белый дом завершались получением сверхприбылей крупными компаниями. А до «пекарей, сапожников и портных» власть снисходила лишь в одном случае – когда на местном уровне власти просто снимали последнюю шкуру с бизнеса, особенно мелкого и среднего. Теперь он постепенно выходит в число приоритетов государственной поддержки.

– На ваш взгляд, удалось ли преодолеть ситуацию, которая сложилась во второй половине 1990-х годов, когда мы были свидетелями сращивания крупного бизнеса и власти, что привело к появлению целого ряда политико-олигархических кланов в структуре власти? Удалось ли Путину реализовать заявленную им политику «равноудаленности олигархов»?
– Разорвать порочный круг очень сложно. Но то, что некоторые звенья уже начинают разрушаться, – это благоприятная тенденция, о наличии которой можно теперь говорить с уверенностью. Рассуждая о «равноудаленности» спустя несколько лет после оглашения президентом этого тезиса, я смотрю на возможность его окончательной реализации с оптимизмом. Я не понаслышке знаю об этом, потому что в моих экспертных советах работают сотни людей (в первую очередь в Комитете по экономической политике ГД РФ). Практически все эти советы на две трети формируются за счет представителей бизнеса и лишь на треть за счет чиновников. Кстати говоря, существует косвенное свидетельство того, что роль личных связей при решении дел, связанных с конфликтом интересов, постепенно уменьшается. Судить об этом можно по резко увеличившемуся числу судебных исков – а это значит, что люди уже не надеются на связи и верят в возможность справедливого разрешения спора в суде.

– В этой связи как вы оцениваете фигуру нового премьера? Многие аналитики одной из самых существенных положительных характеристик Фрадкова называют как раз его неангажированность в каких-либо политико-олигархических группировках.
– Первое впечатление от Михаила Ефимовича сводится к следующему посылу: «я пришел не для того, чтобы заработать». Хотя, понятно, что капитализация любого государственного деятеля, особенно такого, как премьер-министр, обычно имеет свойство расти, что называется, прямо на глазах. Но если человек понимает, что свои деньги он заработает потом, когда опубликует мемуары, будет читать лекции и консультировать крупные компании, то ему достаточно легко преодолеть такое искушение. По-моему, Фрадков тот человек, который скорее предпочтет работать день и ночь за небольшую зарплату, но не будет связывать себя путами сомнительных связей, которые бы порочили его имя. По крайней мере, так должно быть.