Заложники страха

Текст СЕРГЕЙ ДЕБРЕР, Ганновер

О русской мафии в Германии немецкие СМИ пишут охотно и часто. Особенно в преддверии разнокалиберных выборов – от местного до федерального уровня.
В сознание немецкого бюргера термин «русская мафия» внедрен, похоже, достаточно прочно, «синдрома Форрестола» (министр обороны США Джеймс Форрестол настолько уверовал в советскую угрозу, что, когда ему почудилось, как танки Сталина уже штурмуют американские города, он с криком «Русские идут!» 22 мая 1949 года сиганул из окна 19-го этажа психлечебницы, куда был помещен с диагнозом «паранойя») в стране – тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! – пока не отмечается.

ФИАСКО КОРИФЕЯ
Одним из видных немецких специалистов по русской мафии считается бывший министр юстиции федеральной земли Нижняя Саксония, директор нижнесаксонского Института криминологии доктор права Кристиан Пфайффер. Объектом его изучения стали русскоязычные заключенные в ряде тюрем Германии. «Я уже давно занимаюсь проблемой переселенцев из бывшего СССР – и как ученый, и как министр юстиции, – подчеркивает Пфайффер. – И должен признать, что с такой жестокой организованной преступностью, что царит в среде русскоязычных заключенных, я еще не сталкивался. Двадцать процентов – это переселенцы (так здесь называют российских немцев. – С.Д.), и половина из них входят в ядро неисправимых».
Столь безапелляционный вердикт ученый муж вынес «сидельцам» тюрьмы в Гаммельне – одного из крупнейших в Западной Европе исправительных учреждений, где отбывают наказание за совершенные преступления – кто бы вы думали? – подростки и молодежь в возрасте от 16 до 23 лет.

ВОЛНЫ «НАКАТА»
В августе прошлого года не было, пожалуй, в ФРГ ни единого немецкоязычного СМИ, не прокомментировавшего выпущенную гамбургским издательством Europa книгу франкфуртского журналиста Юргена Роты «Гангстеры с Востока». В ней он, как мог, доказывал и что Путин чуть ли не ставленник тамбовской ОПГ, «крышующей» Санкт-Петербург, и что грузинская мафия лезет на Запад, и что украинская мафия готовится к своему последнему броску сюда, а мафия русская уже заполонила всю Германию.
А вот еще пример «промывки мозгов»: 1 октября прошлого года французская Liberation под заголовком «Русские немцы безнадежны» опубликовала статью своего собкора Одиля Беняхья Куидера. Побывав в тюрьме Гаммельна, он, в частности, писал: «В тюрьме содержатся 630 заключенных. Это заведение современного типа всегда претендовало на то, чтобы выполнять не столько репрессивные функции, сколько профессионально готовить правонарушителей к реинтеграции в общество. Однако недавний приток немецких заключенных русского происхождения резко изменил прежний профиль Гаммельна. Вольфганг Блюм, работающий в этой тюрьме уже 25 лет, такого еще не видел. Он говорит: «Здесь сидел кто угодно – и югославы, и албанцы, и, конечно, много турок. Турки – очень милые люди. Опрятные, вежливые. Но с немцами из России справиться невозможно. За три года им удалось утвердить здесь настоящую параллельную культуру с правилами, близкими к законам мафии. У них свои порядки, говорят они только на русском и наотрез отказываются сотрудничать с нами. Они бывают очень жестоки…» Далее Куидер подробно расписывает, что немецкие чиновники никак не могут справиться с молодыми немцами, приезжающими из постсоветских республик, ненавязчиво проводя мысль о том, что албанцы, югославы, и особенно турки, для Германии много предпочтительнее.
Ну, последний пассаж не нов. Еще Оскар Лафонтен в бытность свою федеральным министром экономики заявлял, что ему «десять африканцев милее, чем один переселенец». Пфайффер пару лет назад, пребывая, вероятно, в агитационном запале, брякнул в одном из интервью, что переселенцы из России – это «скот, голосующий за христианских демократов» (Stimmvieh fuer die CDU). Да уж! Ничего не скажешь: академический лексикон! Но криминологические выводы Пфайффера, тиражируемые немецкими СМИ, западают не только в подкорку, но и в душу немецкого бюргера. Причем под бюргером я имею в виду не простодушного Микхеля, принимающего на веру речи своих авторитетов. Не сомневаются в достоверности его утверждений и люди, обладающие, казалось бы, возможностью пользоваться и иными источниками. Так, одна из моих недавних собеседниц – блестяще владеющая русским славистка, супруга одного из иерархов Евангелической церкви, отвечающего за межконфессиональные связи с Московским Патриархатом, – выводы Пфайффера почитает за истину в последней инстанции, игнорируя контрдоводы русскоязычной прессы ФРГ. В частности, популярной здесь газеты «Русская Германия».

НЕУДОБНАЯ ТЕМА
Что в здешних тюрьмах содержится множество молодых российских немцев – реальный факт. Вот только на мафиозный резерв они, по моим представлениям, как-то не тянут. Хулиганов полно, воров, а также тех, кто сидит за грабежи, и в большинстве случаев совершенные ими преступления так или иначе замешены на наркотиках, о чем обстоятельно информирует читателей немецкая пресса. Но вот о том, что в германских городах есть места, где молодежные банды избивают прохожих лишь за то, что они говорят по-немецки, а не по-русски, мне читать не приходилось ни разу. Зато в Мюнхене, например, избивают случайных прохожих (случайных – потому что местные, в том числе и полиция, в такие места без крайней необходимости не суются) банды «опрятных и вежливых» турецких юношей. Повод у них весомей некуда: жертвы не могли им отвечать по-турецки. И здешним СМИ все это ведомо, но т.к. турок в ФРГ склонять не принято, подобные факты широкой огласке не предаются. Но если о ситуации с турками власти хоть сквозь зубы, но говорят, упрекая их в нежелании учить немецкий, то уж на жалобы коренного населения на обладающих статусом политбеженцев косовских албанцев предпочитают публично вообще не реагировать. Ведь не считать же реакцией появляющиеся в немецких СМИ куцые сообщения о том, что «против членов албанских ОПГ, контролирующих ввоз и сбыт героина, в Федеральном ведомстве по уголовным делам возбуждены сотни дел». Зато стоит попасться на чем-нибудь российскому немцу, как пресса мигом взметает волну благородного гнева в адрес русской мафии. (Любопытный нюанс: если переселенец из бывшего СССР завоюет, к примеру, медаль на мировом чемпионате, то о его «русскости» не упоминается.)
Но вот как ответил на мой вопрос о русской мафии в Германии комиссар полиции нижнесаксонской столицы Ханс-Йоахим Эльснер: «Я не признаю термина «русская мафия». Мафия – это совсем другое. Если речь идет об оргпреступности, то по отдельным видам преступлений группы лиц иностранного происхождения действительно лидируют. Но у нас, как и в целом по Германии, действуют рядовые исполнители, в то время как «верхние эшелоны» группировок находятся за границей».

ОТКУДА ЧТО БЕРЕТСЯ
Материалы, касающиеся проблем молодых переселенцев, я собираю не первый год. Знаю склонность последних к стайности, знаю их стайные нравы. На нынешнем постсоветском пространстве такой образ существования (жизнью его назвать язык не поворачивается) для молодежи чуть ли не в порядке вещей! И вот ребята, «обогащенные» всем этим негативным опытом, переезжают в Германию.
Подростку из сибирской или казахстанской глубинки (а именно там проживали и до сих пор проживают потомки российских немцев, депортированных во времена сталинских репрессий) и так-то трудно адаптироваться к жизни в Европе. А если и с немецким у него слабовато, то в школе он сразу оказывается в положении «белой вороны». Ему бы язык подтянуть, и он бы вполне сносно учился. Но вспомогательные классы, где новичков-мигрантов в первый год жизни в Германии натаскивают по немецкому, есть далеко не везде, и подобная ситуация не у него одного, то эти ребята быстро находят друг друга и образуют «стаи». Что там за времяпрепровождение – известно: и пьянки, и «травка», и драки на дискотеках, и прочие «радости жизни». И хоть к тому времени парни уже бойко говорят по-немецки (единственное, пожалуй, позитивное влияние «стаи»), «радости жизни» неумолимо приводят их на скамью подсудимых.
Вот тут-то мы и подходим к проблеме, как она мне представляется.

ДИАЛОГ СЛЕПОГО С ГЛУХИМ
Немецкие ведомства возмущаются: «Сколько программ существует для подростков, одних молодежных центров не счесть! А переселенцы туда не идут!» И не пойдут! Вот именно «трудные» и не пойдут. Раньше их надо было вовлекать в такие программы – сразу по прибытии в ФРГ. И заниматься ими должны были русскоязычные специалисты, знающие, с одной стороны, менталитет этих ребят, а с другой – все особенности жизни в Германии. Но взять ту же гаммельнскую тюрьму. Да, там работают с осужденными психологи, но – немецкие, не представляющие себе ни их ментальности, ни ценностных приоритетов. Не потому ли все методики, пригодные для местного «трудного», оказываются бессильными, когда их применяют к нашим? У меня перед глазами пример печального опыта ганноверского писхолога Павла Медведева. Переехав в 1994 году в Германию, он безуспешно стучался в двери двадцати с лишним ведомств, отвечающих за интеграцию выходцев из бывшего СССР. Но ведомства предпочитали (и предпочитают) действовать по собственному разумению, прикрываясь абсурдным с профессиональной точки зрения тезисом, согласно которому «переселенцы по паспорту немцы, следовательно, работать с ними нужно, как с немцами». (Как тут не вспомнить ставший классическим афоризм: «По форме правильно, а по сути издевательство»...)
Немецкие СМИ периодически гонят волну «ужастиков» об этих «страшных русских подростках, не умеющих ни слова сказать по-немецки и не поддающихся интеграции». Немецкие обыватели в очередной раз ужаснутся. Немецкие политики примутся склонять на все лады эту благодатную тему (благодатную – потому что ну уж очень горячий отклик находит она в душе избирателя-бюргера). Большинство же немецких юристов – в отличие от их коллеги Пфайффера, – достоверно зная, что уровень преступности среди молодых переселенцев из бывшего СССР не превышает показателей преступности местной, а все «ужастики» о русской мафии не более чем журналистский пережим, предпочитают помалкивать. И до такой степени подобные рассуждения въелись в общественное сознание, что доходит до курьезов. Так, назначенная в начале прошлого года министром юстиции Нижней Саксонии г-жа Хайстер-Нойманн, посетив через полгода после начала исполнения своих обязанностей гаммельнскую тюрьму, была крайне удивлена, когда на заданный ею тюремному персоналу вопрос, как общаются с ними осужденные-переселенцы, услышала в ответ, что по-немецки, причем свободно. «Как?! – изумилась фрау министр, – они знают немецкий? А я считала, что они им не владеют».