Я думаю, что:

ИОСИФ ДИСКИН:
– Путин, который сегодня «держит рамку», является символом угрозы для власти на местах. С «исчезновением» Путина на этом уровне наверняка решат, что настало время делать деньги, «стричь» бизнес. Поскольку такой опыт уже есть, все знают, сколько времени занимает период до выборов, за который можно и нужно успеть.
После «исчезновения» Путина субъекты Федерации поймут, что рухнуло единое правовое поле и соответственно можно переделить суверенитет. Они начнут сами стимулировать радикализм, не только правый и левый, но и националистический, этнорегиональный. Я не хочу показывать пальцем на татар, но все знают, что, как говорилось в одном мультфильме, «это был слоненок».
Легко предвидеть появление сибирского сепаратизма, нового издания «Уральской республики», «Дальневосточной республики» и им подобных. При этом региональные лидеры будут на словах осуждать радикализм, но поддерживать его де-факто, чтобы напугать Центр еще больше.
Результатом будут гарантии безопасности регионов от западных государств. И минимальная поддержка стабильного функционирования отдельных рентабельных отраслей. То есть, чтобы вагоны с алюминием отгружались и чтобы к ним был приставлен бронепоезд сопровождения. И вооруженная охрана вдоль трубопроводов. Инфраструктура уже есть, счета на офшорах есть, завезти продовольствие проблем не составляет. Как видно из истории, процесс развала единого государства, однажды начавшись, очень плохо кончается.
Губернаторы, которым предложат поддержать на президентских выборах Касьянова, будут говорить: «Михалыч, да мы за тебя горой, но наши замы не слушаются, все разладилось, но мы-то… да, хочешь, я вот выступлю...» А потом на закрытых совещаниях говорить: «Ну вы же все понимаете…» И все будут все понимать.
У такой ситуации, по моему мнению, крайне мало шансов на самостабилизацию. Если она и произойдет, то это займет довольно много времени, не менее шести-семи лет. Причем исход будет непредсказуемым.
Я почти убежден, что в ходе этого процесса мы потеряем Сибирь и Дальний Восток. Потому что, если США убедятся, что сохранение РФ в прежних пределах невозможно, очень много ресурсов сразу будет вброшено в предоставление гарантий независимости осколков страны от Китая и прочих потенциально заинтересованных государств.
При этом я хочу подчеркнуть, что в подобной ситуации больше всех за стабильность России будут выступать Соединенные Штаты Америки. Усиление потенциальных противников США за счет российских ресурсов не в интересах американцев. Хочу напомнить читателям, что однажды в истории России такое уже происходило: японцы ушли с Дальнего Востока под сильным нажимом Америки, так как та не хотела усиления вероятного противника. То есть, оставшийся с коммунистической эпохи идеологический штамп о стремлении США развалить Союз не более чем миф.

ФАНДАС САФИУЛЛИН:
– Довольно сложно представить, что с гарантом Конституции что-то произойдет. Не думаю, что будет возможен теракт. Конечно, Путина могут мягко «попросить». Силы, обладающие достаточным капиталом,– то есть те, кого сегодня называют олигархами,– могут перейти в превентивное наступление, свершив в Москве некое подобие бархатной революции.
Скорее всего, после ухода Путина страна будет развиваться в конституционном русле. Это значит, что правительству и парламенту с засильем олигархов будут делегированы президентские полномочия. На сам институт президентства,как мне кажется,никто поку- шаться не будет, и трон сохранится за его нынешним правообладателем. Но, какой это уже будет трон и какая корона, вопрос очень спорный.
Конечно, олигархи смогут сымитировать конституционный путь развития державы – власть от президента переходит к премьер-министру. Все эти пертурбации можно преподнести под благовидным видом ограничения президентской власти. А потом премьер-министр через подконтрольный олигархам парламент начнет потихонечку проводить конституционную реформу. Сначала свержение законной власти, потом новая Конституция.
Премьер или исполняющий обязанности президента через подконтрольный ему парламент запустит процедуру вхождения страны во всемирные организации. Потом возможны два варианта развития событий. Первый – это «покупка» страны целиком, вернее – наиболее ликвидных частей ее экономики. Второй сценарий подразумевает развал страны и раздробление ее по сферам влияния. К примеру если взять Красноярский край, то его с удовольствием подомнут под себя как никелевые магнаты, так и стальные.
В любом случае расчленение страны и растаскивание ее ресурсов будет происходить в рамках нынешних семи федеральных округов.
Я хочу подчеркнуть, что распад страны может произойти не по границам национальных округов. Еще в 1990 году, когда Татарстан принял собственную Конституцию, нас начали обвинять в сепаратизме, в попытках выбиться из-под крыла России. Но могу официально заявить, что Татарстан никогда не отождествлял себя с независимостью в том ее понимании, что республика больше не входит в состав Российской Федерации.
В тех частях России, где исторически сложились компактные поселения башкир, чувашей и других народностей, может произойти катастрофа. Там не будет автономий вообще, если авторский сценарий олигархов воплотится в жизнь. Повторится югославский сценарий, когда неумелые или безответственные правители столкнули лбами национальные меньшинства и превратили косовских албанцев в козлов отпущения. Ничто не мешает в сегодняшней России столкнуть лбами, скажем, Сибирский федеральный округ с Приволжским. Серия междоусобиц – верное средство оформления распада.
А за свою республику я спокоен. Когда в разных политических кругах возникают спекуляции на эту тему, я отве- чаю так: «Татарстану из России два пути: либо в землю, либо в небо. Третьего не дано».

МАРАТ ГЕЛЬМАН:
– Если попытаться спрогнозировать, как себя поведут региональные лидеры, то мое предположение о появлении некоей третьей силы относится в первую очередь к влиятельным губернаторам и тем силам, которые позиционированы на региональные ресурсы. Ошибаются те, кто считает, что все ресурсы давно поделены между олигархами. Например, забывают о таком потенциально мощнейшем финансовом ресурсе на уровне регионов, как аграрный рынок, который еще мало охвачен федеральными бизнес-элитами. Механизм влияния «регионалов» в рассматриваемой ситуации – это неподчинение ослабевшей центральной власти.
Для эскалации сепаратизма с последующим выходом из РФ реальных возможностей сейчас нет. Местные элиты в этом в принципе не заинтересованы. Потому, что на волне роста сепаратистских настроений они легко могут потерять контроль над ситуацией в своих регионах. Их просто сметут новые лидеры. Их цель – вовлечь нового президента, который будет, естественно, слабее нынешнего, в процесс перетягивания каната полномочий, обеспечения себе персональных привилегий, в том числе – допуска в «большую» российскую политику.
В то, что ситуацией ослабления центра попытаются воспользоваться наши геополитические соседи и конкуренты, Европейское сообщество или США например, я не верю. Во-первых, им не нужны «очаги международной напряженности» и нестабильности, которые возникли бы на «построссийском» пространстве. А во-вторых, не существует единой американской внешней политики как таковой. Есть конгломерат часто противоречащих друг другу интересов представителей тамошнего бизнес-сообщества, а есть интересы американской администрации. Последняя, конечно, будет стараться повлиять на исход президентских выборов в России. Они могут, например, вспомнить о таких деятелях прозападной правозащитной ориентации, как Явлинский, который может стать своеобразным «кандидатом от Америки». Я ожидаю, что в том, что касается экономики, нас будет ждать приостановка инвестиционных потоков из-за рубежа. Это обычная ситуация: когда приходит новый лидер, к нему начинают долго присматриваться – будет ли надежен. Представителей российских олигархов американцы поддерживать не станут: заботятся о своем имидже, и ассоциация «Америка – поддержка российских олигархов» для них нежелательна (и в глазах собственного населения, и в мире в целом).
ЕС будет, конечно, не все равно, кто победит. Но главным образом их будет интересовать соблюдение демократической процедуры выборов.

МИХАИЛ ХАЗИН:
– Сейчас Россия находится в центре борьбы трех сил. Первая группировка: те, кто находится под влиянием Запада, – это «семья» и олигархи.
Вторая: те, кто находится под влиянием исламского мира, основное оружие которого не деньги и вооружение, а демография.
Третья сила,влияющая на Россию,– Китай. Но здесь все просто – он ждет, когда мы уйдем из Сибири и с Дальнего Востока. Все три силы, о которых я говорю, жестко соперничают.
В ходе войны, идущей в России между двумя проектами – Исламским и Западным, в некий момент наступил консенсус, состоящий в том, что кто-то должен принять решение. Поскольку допустить развала России невозможно… Именно из-за того, что после этого начнется колоссальное усиление Китая, это автоматический захват Китаем всей территории восточнее Урала. В этой ситуации Исламский и Западный проекты заинтересованы в усилении России. У них нет другого варианта. И последний визит Путина в США, недавний визит Киссинджера, его встреча с Сергеем Ивановым, визит Буша-старшего, встреча Киссинджера с Путиным в Нью-Йорке – все это вместе показывает, что эта линия в американской политике, линия на возрождение мощи России как единственного государства, которое способно хотя бы частично сдерживать гегемонию Китая, вылезла на поверхность. Но люди, назначенные Западным проектом в рамках предыдущей своей целевой функции – уничтожения СССР, эту задачу не могут выполнить. Это разрушители.
А единственная возможность сделать Россию сильным государством: первое – надо сменить элиту, второе – восстановить СССР.
Исламу же нужно переходить из сетевой стадии в иерархическую, им нужна базовая страна, и желательно, чтобы эта базовая страна была с технологической цивилизацией. Ислам сам не производит ни кораблей, ни танков, ни ракет. Позарез нужна промышленная страна, любой ценой. На первом этапе интересы ислама и Запада совпадают: им нужно восстановить СССР, способный защищаться. Возникает вопрос: к кому им обращаться? Где та личность? Кто будет принимать решение?
В этом раскладе ключевую роль играет Путин. Поскольку представители Западного проекта не будут обращаться к олигархам или «семье», а Исламский проект пока на сетевой стадии – там нет человека, который, скажем, мог бы стать президентом России. И тем и другим нужен человек, у которого есть инструменты влияния, с которым можно договориться. Этим человеком на сегодня является Владимир Путин, и больше никто. Именно поэтому и ислам, и Запад заинтересованы в сохранении Путина и всей его силовой команды.
Если посмотреть на динамику 25 лет, предполагая, что США будут существовать, то единственный субъект в мире, который может быть союзником США,– это Россия. Значит, ее нужно сохранять. Подчеркиваю: не колонией, не сателлитом – союзником. Потому, что у США не хватит ресурсов воевать за Россию с Китаем, они с Ираком-то не могут справиться. Ирак помог им укрепиться в мысли, что если они не создадут мощнейшего блока противостояния Китаю на базе России, то через 20 лет им не справиться с Китаем никак.

ЛЮДМИЛА ШЕРОВА:
– Я думаю,что о смерти президента объявят не сразу. Где-то спустя сутки–трое. За это время успеют провести разнообразные переговоры и подготовить Касьянова. Конечно, в регионах иногда случается так,что преемником бывшего главы становится не его первый зам, а тот, кто подсуетится. Но в случае с и.о.президента Касьяновым, я думаю, это не пройдет. Михаил Михайлович получит в свое распоряжение все административные рычаги.
С уходом Путина вертикаль власти не разрушится.Останется костяк. До очередных выборов ситуация вряд ли изменится. Останется администрация – команда, которая заинтересована в сохранении нынешнего статус-кво.
Что касается административного устройства России после кончины президента…
Его уже и сейчас собираются менять. Чтобы рассредоточить экономическую и политическую власть. Правда, конституционным путем в плане административного устройства вряд ли удастся что-либо поменять. Слишком сложная схема. Федерация или конфедерация – это опять-таки изменение Конституции.
У Касьянова уже налажены отношения с руководством регионов. Если кто-то из периферийных руководителей заявлял о своих центробежных взглядах, то, как правило, для того, чтобы получить выгоду. Взять те же Татарстан, Башкортостан. Им просто было очень выгодно занимать самостийную позицию. В этом их поддерживали национальные элиты в своих регионах.
В остальных регионах понимают, что кучкой-то оно сподручнее. Да, возможно, после смерти Владимира Путина некоторые субъекты Федерации перейдут на некую иную форму существования в России.Потому что после прихода Владимира Владимировича их постарались выравнять.
Хотя в упомянутых республиках у руководителей сейчас возникли проблемы. Насколько сегодня мне известно, им бы самим сейчас каким-нибудь образом удержаться. Возможно, ради этого они будут готовы на любые заявления. Но обещать – не значит жениться. Заявить, что, мол, Татарстан или Башкортостан становится независимым государством, не значит, что так оно и будет. Как ни странно, в таких республиках Северного Кавказа, как Карачаево-Черкесия, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, сепаратистские настроения не столь очевидны, как в соседней Чечне. С моей точки зрения, реальных предпосылок для раскола России нет. Но в нашей стране, повторюсь, возможно все. Мы сами можем сделать для этого больше, нежели силы извне.
Очевидно, что может отделиться Дальневосточный регион, который наиболее оторван от Центральной России. Но возьмите, к примеру, Туву. Разве она отделится от России? Тува же не будет присоединяться к Монголии. У нее с гражданами этой страны весьма напряженные отношения.А что делать Амурской области, где через границу Китай? Она и сейчас имеет все «удовольствия» соседства с этой потенциальной сверхдержавой.
Сегодня большее опасение вызывают территории, расположенные поблизости от Европы. Взять бы ту же Брянскую область, она граничит с Беларусью. Единственный реальный шанс на самостоятельность имеют только территории, расположенные на западе России.
В случае смерти президента иностранцы будут вести пропагандистскую кампанию в большинстве регионов. Такая работа ведется уже сейчас. С другой стороны, региональной элите понятно, что значит «маленькое независимое государство с большими недрами». Та же Америка в два счета может объявить такую страну «осью зла», ввести свои войска, установить марионеточное правительство и качать недра за бесценок.
Для того чтобы сепаратистские настроения имели серьезные последствия (даже в случае смерти президента), у них должен быть серьезный фундамент, опирающийся на мощную организованную политическую силу. У нас такой политической силы нет.
Проблема состоит в другом: помимо Касьянова у нас достаточно много губернаторов, которые давно целятся на пост президента. Естественно, в случае его ухода можно ожидать жаркой предвыборной схватки.

ВЛАДИМИР ПРИБЫЛОВСКИЙ:
– В случае ослабления властной вертикали, связанного с уходом Путина, как и в начале – середине 1990-х, в качестве инструмента шантажа и давления на Центр регионы могут использовать этнический сепаратизм и экономическую неудовлетворенность населения – может быть, вплоть до сознательной дестабилизации межэтнических отношений.
Потенциально наиболее взрывоопасная ситуация в прилегающих к мятежной Чечне республиках – Дагестане и Ингушетии, которые испытывают наибольшее политическое и культурное воздействие из сопредельного «рассадника» сепаратизма и терроризма – Чечни.
Под вопросом при определенных условиях может оказаться и пребывание в составе России Калининградской области, население которой, согласись российские власти на проведение соответствующего референдума, и сейчас, думаю, предпочло бы жить в благополучном Европейском союзе.
Другой «зоной риска » является Дальний Восток, где опасность представляет пока что не собственно сепаратизм, а Китай и демографический прессинг со стороны китайцев, проникающих сюда в качестве дешевой рабочей силы и плохо ассимилирующихся с русским населением.
Есл